Похолодев, Тимофеев быстро огляделся в поисках чего-нибудь более пригодного для обороны, нежели паяльник. Ему стало совсем нехорошо. Он был окружен. Вокруг полянки, вокруг палаточного городка со спящими археологами тесным обществом сидели бурые медведи самых разнообразных габаритов. Они пялились на растревожившего их несчастного изобретателя, словно решая, как с ним поступить по справедливости, и меланхолично чесались, а из-за деревьев к ним вперевалку торопились присоединиться новые и новые топтыгины. Тимофеев резко вывернул регулятор прибора, и произошло очередное чудо. Недоумевающее зверье чинно оторвало мощные зады от насиженных мест и со всевозможной поспешностью удалилось в лес. Земля под ногами Тимофеева от медвежьей поступи чуть слышно подрагивала. - Завал по частоте, - сказал Тимофеев, придя в себя. - Итак, последний штрих... При слабом свете костра ему почудилось, будто рыбий остов, лежавший в горке мусора, шевельнул объеденным хвостом. - Достаточно, - поспешно заверил себя Тимофеев. - Пора баиньки. А то и не такое привидится. Нежно прижимая к груди пластмассовую коробку прибора, он проник в палатку и упал на свободное место, полагая, что хотя бы на этот раз ничего не перепутал. Но эту ночь Тимофееву предстояло провести в предельно тесном соседстве со Стихией Вяткиной. Стихия имела обыкновение просыпаться раньше всех в лагере, и это спасло репутацию обоих. Обнаружив рядом с собой безмятежно посапывающего практиканта, она пробудила его суровым толчком под ребра. - Ты что здесь делаешь? - спросила она гневным шепотом, хотя было достаточно ясно, что ничего такого он не делал, а всего лишь спал. Тимофеев продрал глаза и, оценив ситуацию, ударился в панику. - Я... мне.... - лепетал он, краснея, словно маков цвет.