Ниобе вернулся, неся три большие плоские коробки.

- Когда десяток лет безвыездно сидишь в одиночестве на чужой планете, начинаешь увлекаться всем подряд, - словно оправдываясь, с улыбкой сказал он. - В том числе и энтомологией. Вот, посмотрите мою скромную коллекцию.

Он протянул мне коробки. Кажется, мой светский тон, с которым я официально-корректно вёл разговор, специально пересыпая его научными терминами, и холодное неприятие панибратства заставили консула перейти на "вы".

Под прозрачными крышками к чёрному бархату, устилавшему дно коробок, были приколоты булавками пиренские насекомые. Коробку с жуками я просмотрел мельком и сразу же отложил, а вот коробки с бабочками изучил более внимательно. О ловле бабочек и их мумификации Ниобе имел весьма смутное, если не сказать варварское, представление. Фактически, ни одного неповрежденного экземпляра в коллекции не было. То крыло сломано, то пыльца и пигментные пятна смазаны пальцами; не говоря уже о продавленных брюшках и нехватке у многих бабочек ног и усиков. Рядовая коллекция энтомолога-любителя, в которой не было ни одного интересного для меня экземпляра.

- Неплохо, - похвалил я, чтобы не обидеть хозяина Консул расцвёл.

- Это что! - явно рисуясь махнул рукой Ниобе и осторожно извлек из ящика стола ещё одну коробку. - А что вы скажете об этом?

Чутьё у меня, как у охотничей собаки. Я ещё не видел, что там в коробке, а сердце моё встрепенулось. И, как всегда, не ошиблось. На тёмно-синем бархате был распят огромный, с крыльями, как ладони, глубоко чёрный парусник. Чешуйки на крыльях напоминали пыль древесного угля - абсолютно не отражали свет. Лишь два чисто голубых пятна полумесяцами глаз смотрели на меня с верхушек передних крыльев скорбным взглядом.