– Наши системы обеспечения и контроля за управлением тоже были повреждены бурей, доктор. И если они выйдут из строя, то не только те, кто у вас в лазарете, но и сотни еще здоровых членов команды погибнут. Я не могу рисковать, перегружая систему контроля за управлением и структуру корабля. Из-за бури не хватит обслуживающего персонала для поддержания систем в работе, если произойдет большая поломка. Я подсчитал, что фактор отклонения № 2 вызывает существенную нагрузку на системы и части корабля, которые находятся пока, слава Богу, в пределах разумной безопасности и позволят нам всем достичь Базы 17 живыми и здоровыми. Подчеркиваю: в пределах разумной безопасности.

– Мой Бог, – медленно произнес Маккой, – я все время ошибался в вас. Я всегда подшучивал над вами, называя существом с голубой кровью, думающим, как компьютер. А сейчас я впервые понял, что вы действительно лишены всяких чувств. Дело не в цвете вашей крови, а в ее температуре. Вы чрезмерно хладнокровны, бесчувственны.

– Как вам известно, – спокойно прервал его Спок, – температура моей крови выше, чем у вас. Я жду с нетерпением доклада о состоянии пациентов. Общего доклада, а не о каждом. Исключая смертельные исходы, конечно, так как мне надо составить индивидуальные письма семьям умерших.

– Ага! Я могу предположить, что это будут за письма! Не беспокойтесь, Спок. Я напишу сам несколько писем с соболезнованием семьям пропавшего Джима и находящегося в бессознательном состоянии Скотта. Я здесь достаточно известен, но не потерял еще способности соболезновать, не так ли?

Спок предпочел не отвечать и собрался уходить, но прежде чем он покинул лазарет, Маккой выкрикнул:

– Джеймс не сделал бы так, вы знаете!

Вулканец помедлил и затем повернулся к главному врачу корабля:

– Напротив, доктор, это тот самый образ действия, которому последовал бы капитан. Я додумался до него путем логики, а капитан пришел бы к этому же путем интуиции; результат же одинаковый.