Конан оттолкнулся лопатками от теплой еще, не остывшей от дневного солнца стены и неторопливо пересек улицу. Хадир здесь, больше ему быть негде, и нечего терять время, разыскивая Лысого по всему кварталу. Празднует удачу, сучий потрох… Подавиться бы ему своей удачей! Хитер, ублюдок: без году неделя в Шадизаре, а уже сколотил компанию прихвостней, заправляет доброй половиной мало-мальски выгодных дел и все чаще перебегает дорогу тем, кто не спешит предлагать ему услуги. Конан скрипнул зубами и сумрачно усмехнулся. Он мог бы голыми руками передушить эту крысиную команду вместе с главарем-недоростком, но не в его правилах убивать без крайней надобности, да и не охота бегать потом, высунув язык, от стражников… Было бы ради чего! Убивать-то он не станет, однако поставить кое-кого на место давно пора, иначе самому придется уматывать из города, а это вовсе не входило в его планы.

Конан дернул дощатую дверь «Шустрого таракана». Глухо громыхнула в петлях железная щеколда: заперто. Ухмылка молодого варвара стала еще шире, когда от второго рывка дверь широко распахнулась и, лязгнув, отлетел в сторону засов. В спертом воздухе кабака, казалось, не могло существовать ничто живое, там было темно и пусто, но лишь на первый взгляд. Конан прислушался и, не производя ни малейшего шума, двинулся к противоположной стене, завешанной старыми коврами, но совершенно некстати споткнулся об оставленный на полу медный кувшин, и тот покатился, брякая крышкой. Тут же заскрипели ступеньки узкой деревянной лестницы, которая вела в жилище хозяина: Урдаши торопливо спускался вниз, запахивая на волосатой груди немыслимо грязный халат. Он высоко поднял плошку с огарком свечи, заморгал, пытаясь разглядеть посетителя, и, узнав киммерийца, расплылся в улыбке:

– А, это ты, Конан! Очень рад! Клянусь Митрой, нет для меня большего удовольствия, чем потчевать и угощать тебя, но, понимаешь ли, сегодня я так утомлен дневными трудами…