В Диане проглядывала воспитанность. Но Басов над этим не особо задумывался. Мало ли чем девица занималась, прежде чем на орбите осесть? Не его это дело. Сложившиеся взаимоотношения Басова вполне устраивали, тем более что Диана в его дела не лезла, постельные обязанности выполняла свято и даже с некоторым непонятным Басову азартом, да и поговорить с ней было о чем. Это тебе не Степаныч со своим Жориком - те слова не скажут, не подумав над вопросом несколько минут.

Причем Степаныч явно размышлял над теми подвохами, которые вопрос мог бы скрывать, а Жорик молчал из-за того, что осваивал вопрос, делая его доступным для своего понимания.

Теперь у Басова было время поразмышлять о двух выходах в эфир с корабельной рации. Себя он отмел сразу, после некоторых раздумий освободил от подозрений Диану - с чего бы это путане в эфир выходить, с кем ей разговаривать. Быковатый Жорик тоже отпадал. Оставался Степаныч. Но с какой стати ему было выходить в эфир, не поставив об этом в известность Басова? Нет, не нравился командиру "Генацвали" этот рейс на Лиситею, совсем не нравился.

В тайны играются лишь дураки и преступники. Дураками своих пассажиров он назвать не мог. Что же тогда оставалось?

- Коля, а на кой черт вам эта Лиситея сдалась? - спросила Диана. - Ты же пилотяга, вы ведь бабки на транзитах зашибаете, чего ж тебя понесло непонятно куда? Туда ведь и рейсов систематических не бывает.

Басов промолчал. Не мог же он сказать звездной девочке, что сам над этим голову ломает уже второй месяц? Стыдно было признаваться в том, что его самого за дурака держат и в детали рейса не посвящают. Более того, он даже не догадывался, что именно они везут на Лиситею. Степаныч на вопросы только щурил и без того узенькие глазки, а Жорик на прямой вопрос ответил с подкупающей простотой:

- Ты, Никола, голову не ломай. Те, кто много знает, они, конечно, умные очень, да вот беда - живут недолго. Был один до Христа, не помню, как его звали. Так он, братила, метко заметил: в многих знаниях - много печалей, а то и скорбь всеобщая наблюдается. А тебе оно надо, чтобы по тебе люди скорбили?