И тогда Шон обнял её и поцеловал, наклонившись осторожно, чтобы не задеть её живот, который ещё не выпирал, но уже раздался и округлился.

Потом Клодах хлопнула в ладоши, и все разошлись, оставив Яну и Шона наедине. Свечи погасли, но темнота так и не наступила — по пещере разлилось теплое и мягкое сияние, казалось, сама планета благословляла влюбленных.

Когда занялся рассвет, свадебная процессия двинулась пешком обратно в поселок. Только Шон и Янаба ехали верхом на одном кудряше. Перед ними выступали деревенские девушки во главе с Банни, которые бросали под копыта их лошади пригоршни зерна и лепестки цветов.

— Я проголодалась… — проворковала Яна, положив голову Шону на грудь.

Он потерся носом о её макушку.

— Вот и прекрасно! Мы и направляемся на завтрак. Угощение было приготовлено ещё до того, как мы отправились на обряд. Но особо не объедайся, тебе ещё предстоит танцевать со мной.

— Танцевать? Ты, наверное, шутишь! У меня ноги как лапша. О-о, лапша! Как ты думаешь, Клодах приготовила её по своему рецепту? Ну, лапшу с вяленой рыбой, под томатным соусом?

— Разведка доложила, что приготовила. Можешь думать о чем-нибудь еще, кроме своего желудка?

— Я должна есть за двоих!

— Да, ты права. Прости меня, — сказал Шон, снимая её со спины кудряша.

Во время свадебного пира Янаба успела передохнуть. Она смотрела в глаза Шона, угощая его всякими лакомствами, а он угощал её. Это тоже было частью традиционного обряда. Стол с яствами стоял на середине зала в доме собраний. Новобрачные и взрослые гости сидели на скамьях вдоль стен, а Банни заправляла подростками и детьми, которые разносили кушанья.