— Мне достаточно гамака в трюме.

— Воля твоя, эльф. Поднимайся на борт.

— У меня еще есть дела в городе.

— Отчаливаем в полночь. Не опоздай, если не хочешь остаться на берегу.

Человек показал, что разговор закончен, и скрылся в надстройке, из которой как раз вышел упитанный старикан, несущий визжащий деревянный ящик. Не знаю, кто там сидел, но вопил он похлеще, чем какой-нибудь кровожадный призрак. Драившие палубу матросы, услышав эти крики, рассмеялись:

— Ты все-таки его поймал, боцман!

— Занимайтесь своим делом! — огрызнулся старик. — Цирк уехал, сейчас я утоплю эту гадину, и дело с концом.

Вопли превратились в один истошный крик о помощи, а ящик затрясся, так как сидевший в нем пытался вырваться на свободу.

— Эй, приятель! — окликнул я человека. — Кто там у тебя?

— Безбилетник. Сожрал мои сапоги, весь табак и трубку в придачу. И чуть не сгрыз одну из демонических Печатей, едва не отправив нас прямиком в Изнанку. Надеюсь, ты понравишься русалкам, мелкий гаденыш!

Он мстительно встряхнул деревянную тюрьму, и вой стал выше еще на одну жалобную ноту. Мне не понравилось то, что должно было случиться, — никто не заслуживает смерти в ящике, даже если он съел двадцать пар сапог и целый бочонок лучшего табака.

— Продай его мне, — попросил я. — Дам серебряную монету.

Боцман удивленно крякнул и подозрительно посмотрел на меня:

— А тебе эта гнусь для чего?

— У меня есть приятель-сапожник. Хочу над ним подшутить. — Врал я не то чтобы складно, но это сработало.

Он задумался и почесал в затылке:

— Я между двух демонов, эльф. Один уговаривает меня проучить паршивца, другой говорит, что продать его тебе — это значит компенсировать потери. Так и быть. Гони деньгу.

Не прошло и минуты, как притихший ящик поменял владельца. Тот, кто сидел в нем, был не слишком-то тяжелым и теперь напряженно молчал, раскачиваясь внутри в такт моим шагам.