Обычно Фламмер оставался в сознании во время всей пытки, но в парочке счастливых случаев он прощался с ним задолго до основной части мучений, а именно как только мерзкие щупальца, раздвигая его плоть изнутри, сходились где-то в области гортани и, переплетясь вокруг позвоночника в один толстый жгут, устремлялись вверх, к конечной цели их разрушительного путешествия по живой плоти, к мозгу. Хоть лекари и утверждают, что в самой голове нервных окончаний нет, но перелопачивание содержимого черепной коробки почему-то было самым мучительным из всего, что Фламмеру доводилось пережить. Немудрено, что моррон желал как можно раньше лишиться чувств и поэтому делал все, чтобы сбить собственное дыхание и лишить свой многострадальный мозг чистого, неотработанного воздуха. Как правило, задумка срабатывала, однако в этот день капризная госпожа Фортуна не улыбнулась старому солдату и заставила его испить полную чашу боли.

Увеличив в полтора раза, если не в два, напряженную шею моррона и пронзив насквозь кадык, переплетение мерзких прутиков забралось внутрь головы и тут же принялось перемешивать мозг, разделяя его однородную массу на мелкие кусочки. Теперь уже Анри не находил в себе сил сдерживаться, а кричал так громко, как только мог, сотрясая стены узилища безудержным, яростным криком существа, заживо раздираемого на части. В этот момент воин грезил о потере сознания или о смерти, как о манне небесной, но разум не внял мольбам терзаемой плоти, хоть и нельзя сказать, что остался к ним глух.

В какой-то миг все в корне изменилось. Щупальца по-прежнему продолжали перебирать мозг пленника по крошечным частицам, но боль исчезла, и обессиленный моррон тут же затих, обмяк и, наслаждаясь потерей чувствительности изуродованной плоти, повис на раскачивающихся цепях.