При подобных обстоятельствах многие пробудившиеся дамы ведут себя как дикие, напуганные кошки. То есть вначале устраивают истеричный скандал, причем пуская в ход как маленькие кулачки, так и острые коготки, а уж затем, обильно разукрасив лицо подвернувшегося под руку ротозея синяками да кровоточащими царапинами, начинают припоминать, что же произошло, а также призадумываются над тем, что дальше делать. Говоря проще, узрев саму себя, покрытую с ног до головы мерзкой зловонной слизью, изрядно вымокшая в вине Ринва, не раздумывая, обвинила бы в своем насильственном заточении Дарка и тут же набросилась бы на него. Воевать же с нетрезвой девицей моррону крайне не хотелось. Он боялся, что может ненароком осерчать и случайно покалечить едва стоявшую на ногах, но чрезмерно агрессивную девицу из рядов герканской разведки.

Что же касается брезгливости, то Аламез и так увидел много тошнотворного, лишь мельком заглянув в бочонки. Усугублять впечатление моррону не хотелось, тем более что он давненько ничего не ел, а извержение желчи из желудка, по утверждению эскулапов, весьма неблагоприятно сказывается на здоровье.

Едва бочонки зашатались сильнее, а крышки на них заходили ходуном, моррон поспешил выйти наружу, милостиво оставив попутчикам с боем добытый им факел. Делать возле карьера было нечего, поскольку гномы усердно трудились и не думали даже оскорблять нового хозяина любопытными взорами, не то чтобы за ним следить; ну а неприятных встреч с шеварийцами можно было в ближайшую пару часов не опасаться. Пока не закончилась смена, убитых Дарком мастеров никто бы не хватился. По поводу же тревоги, поднятой Фегустином Латом и остальной компанией вампиров, обнаруживших, что моррон исчез из Храма Первого Молотобойца, Дарк не сильно тревожился.