Таким образом, платья для пока еще находившихся в далеко не лучшей физической форме спутников без особых трудов были найдены, их оставалось лишь быстренько снять с бездыханных трупов и донести до убежища. Что же касалось третьего шеварийского платья, предназначенного для самого Аламеза, то дела были не столь хороши, как хотелось бы. Третий шевариец упал прямо в догоравший костер, затушив его собственным телом. Верхние одежды, что кожаная куртка, что штаны, оказались сильно обожжены и, похоже, безвозвратно испорчены. Трофеями с этого мертвеца могли только стать неуклюжие с виду, остроносые и квадратнопяточные деревянные башмаки, штопаные-перештопаные чулки, едва доходившие мертвецу до середины его тощих икр, да ярко желтые ленты-подвязки, намертво затянутые вокруг кожаных надколенных ремешков тройными узлами. С лежащего же чуть в сторонке от остальных тела последнего шеварийца вообще нечего было взять. Старший надзиратель оказал моррону сопротивление, и теперь его труп скорчился на боку в луже собственной крови, а в засаленной куртке зияла довольно внушительная, заметная издалека дыра от лезвия меча. Оттирать кровь – дело неблагодарное, тем более когда поблизости нет ни колодца, ни иного источника воды, а со дна походных фляжек много влаги не насобираешь. В окровавленных одеждах расхаживать тоже нельзя. Кровь – особая жидкость, она вызывает слишком много вопросов, на которые далеко не всегда удается подобрать убедительные ответы. Продолжать же щеголять в потрепанном солдатском одеянии было бы еще более глупо и, как следствие, куда опасней. В голове первого же встречного стражника мгновенно возникли бы два убийственных вопроса: «В каком полку служишь?» и «Каким-таким непутевым ветром тебя, олух, сюда занесло?»