Над их головами небо прорезал огромный огненный шар, плюясь во все стороны языками красного пламени. Приблизившись к горам Алькайр, он внезапно взорвался и раскололся надвое. Осколки упали на покрытые снегом вершины гор, до которых оставалось уже не более тридцати миль. Земля содрогнулась, и пару минут спустя до их слуха донесся звук, напоминающий отдаленный гром, многократно отраженный горным эхом.

— Земля в беде, — прошептал Биннесман.

Аверан услышала восторженный крик ребенка. На лужайке перед ближайшим к ним домиком стояла женщина, окруженная тремя девочками. Девочки, каждая не старше шести лег, смотрели на небесное чудо с изумлением.

— Красиво! — проговорила самая младшая из них, указывая пальчиком на огненный хвост, протянувшийся за летящим шаром.

Девочка постарше радостно захлопала в ладоши.

— Ах, это был самый лучший из всех, — воскликнула мать.

За исключением этих четверых на лужайке, весь город был погружен в дремоту. Крестьяне не вставали до тех пор, пока коровы не начинали мычать, требуя, чтобы их подоили.

Габорн повел повозку через город. Девочки и мать провожали их взглядом.

Теперь земля тряслась под их ногами, как старая больная собака. Прав был Биннесман: звездопад и землетрясения были не единственными знаками, говорившими Аверан о том, что земля больна. Были и другие, едва различимые приметы и предзнаменования, которые были доступны, пожалуй, только тем, кто, как Аверан, любил землю всей душой. Она уже давно чувствовала, что с природой творится что-то неладное. Ступая по траве, бродя среди холмов, она переживала вместе с землей ее боль.

Наконец, Биннесман нарушил молчание:

— Габорн, ты говоришь, что нуждаешься в моем совете.