В первый месяц уставали все, чуть не засыпали за учебными партами, но потом ничего — постепенно втянулись…

Дни понеслись нескончаемой чередой, вот и новый 1939 год наступил совсем незаметно. По этому поводу даже предоставили три дня отдыха…

Лёха и Айна обучались по индивидуальной программе, но уже с середины января стали заниматься в общей группе испанским языком, видимо, в свете предстоящих операций этот язык для них был определён как приоритетный.

В конце марта Айна родила двойню — мальчика и девочку. Незаметно так родила: в среду вечером отпросилась с занятий по правилам хорошего тона в высшем европейском обществе, а в субботу утром уже выписалась с малышами из ведомственной больницы.

Девочку так и назвали — Мартой, а мальчика — Афанасием, в честь деда-шамана…

Сизый на радостях затребовал у Бессонова детскую кроватку, пелёнки-распашонки и ящик грузинского коньяка, в ближайшее воскресенье закатил пир горой. Впрочем, в понедельник все, включая Айну, дисциплинировано вышли на занятия, опоздавших и выбывших по состоянию здоровья не наблюдалось…

Теперь с утра в особняк стала приходить няня — в звании красноармейца, на попечение которой Айна и отдавала малышей, да и сама каждую свободную минуту прибегала к ним, благо, что от учебного центра до домика было совсем недалеко, минут семь-восемь пешком.

— Никит, — иногда спрашивала Зина, — а мы-то с тобой когда будем заводить детишек?

Ник только плечами неопределённо пожимал, мол, как получится, как Бог даст.

Не мог же он сознаться любимой женщине, что нет у него шансов на обзаведение потомством. Хотя, чёрт его знает, может, и ошибался тогда шаман? Тут только время может однозначно ответить на этот вопрос…