— В глобальном контексте — безусловно, — отметился Сизый, полюбивший в последнее время щегольнуть заумными словечками. — Но вот чего не могу понять, хоть убей, так это то, зачем эту змею подколодную тогда, в двадцать девятом, живым выпустили из страны? Почему прямо за кордоном потом не шлёпнули, когда он окончательно раскрыл свою гнилую сущность?

— В том-то вся и штука, — снова поморщился Бессонов, словно только что лимона отведал, — бестия он, этот Троцкий. Каналья хитрая. Сперва несколько лет он все важные документы за рубеж переправлял, а потом сам настоял на том, чтобы его выпроводили за границу. И предупредил сразу: «Если меня убьют, то такой компромат всплывёт на поверхность, что чертям в аду станет тошно!» Вот такие дела. Ну, а как только будет найден настоящий архив, так и господину Бронштейну придётся попрощаться с этим прекрасным миром…

Ник напряг память: если он ничего не путал, то Троцкого убьют в августе будущего, сорокового года, следовательно, задание было вполне выполнимо…

Опять череда дней закружилась чёрно-белыми картинками калейдоскопа.

Все карты и планы по «Корзине с яйцами» были выучены назубок, под городком Осташков даже провели учения: успешно взорвали — к нехорошей матери — каменное поместье какого-то дореволюционного купца, перестроенное под дачу Мартина Бормана…

По остальным двум операциям произошло естественное разделение коллектива: чета Сизых с рвением засела за изучение заграничной жизни мистера Троцкого, а Ник с Банкиным всерьёз увлеклись делом Бокия-Барченко. Зина же всему этому предпочитала учебники по радиомеханике и волновой физике…

— Попробую я сделать небольшое резюме по нашему вопросу, — предложил Банкин через полтора месяца. — Вот слушай, командир! С чего те поиски на Кольском полуострове начались — дело сугубо десятое.