Продемонстрировав строгому часовому латунные жетоны с выгравированной на них цифрой пять, «азимутовцы» прошли через калитку, у входа в дом остановились, ожидая, пока Науменко с помощью массивного бронзового ключа отомкнёт дверной замок.

Ник испытывал странное ощущение, словно бывал уже здесь когда-то: и забор этот, высокохудожественной ковки, ему определённо был знаком, и эти бело-розовые мраморные колонны он уже видел…

В замке что-то громко щёлкнуло, Никоненко потянул за старую медную ручку, покрытую сине-зелёной патиной, дверь, издав негромкий благородный скрип, открылась. И этот звук был Нику знаком! Вот же дежавю противное, как привязалось!

Чувствовалось, что в доме долгое время никто не жил: по углам застыла узорчатая паутина, толстый слой пыли покрывал паркет розового дерева и оконные стёкла, в воздухе чувствовалась выдержанная многолетняя затхлость.

Но казалось, что эти мелочи заметил только Ник, остальные члены славного «Азимута» застыли на пороге прихожей в немом изумлении.

Где-то через минуту первым опомнился Сизый:

— Мамочка моя, дочь мрака тюремного! Ну, и ни фига себе! Это же просто хоромины графские, в натуре полной!

Увиденное впечатляло: большой зал площадью около ста двадцати квадратных метров, стены которого были обшиты тёмно-фиолетовыми панелями морёного дуба, посередине зала размещался овальный обеденный стол в окружении дюжины элегантных стульев. Ещё в наличии имелись четыре длинных стрельчатых окна, две массивные двери, расположенные в противоположных торцах зала, и широкая лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж. Кроме того, у стены, противоположной к входной дери, располагался огромный камин, выложенный из тёмно-зелёного дикого камня.

Капитан Науменко неопределённо пожал плечами:

— Про графьёв ничего не знаю, тут ещё до революции располагалась база сыскной полиции, архивы хранились всякие, так что нам это всё, можно сказать, по наследству досталось…