— Ты в норме, я вижу, — ослепительно улыбнулась проклятая девка. — Тогда поднимай элеватор и мухой за руль. И не пытайся меня убедить, что не шаришь по-русски. Убедишь, считай ты мне больше не нужен. Я прострелю тебе позвоночник… За руль, недоструганный!!!

Ни слова не говоря, тяжело опершись на правую руку, кавказец сначала встал на колени, потом поднялся на ноги и, слегка покачнувшись, шагнул к водительской дверце. Продолжая держать его под прицелом, девушка чуть отступила, дождалась, когда ее пленник устроится за рулем, лаконично скомандовала: «Пристегнись!» и лишь после этого сама быстро юркнула внутрь машины — на заднее сиденье.

— А теперь выкладывай. Всё, — сразу же перешла она к делу.

— Что «всё»? — оказалось, что ее собеседник хоть и говорит с откровенным кавказским акцентом, но даже не пытается изобразить незнание русского.

— Что делал в моей машине?

— Мына послалы. Посмотреть, нэ ушла лы ты в лэс.

— Почему одного? Ведь знали, с кем имеют дело. Или надеялись, что этой бодяги,

— Нэт. Тэба приказ бырать тока живым.

— Чей приказ?

— Нэ знай. Я тока исполняю приказ. Я тока пехота.

— Ты вафел,

— Ждалы приказ. Пока его нэ был.

— От кого приказ? По телефону?

— Я же говорю, ничега я ны знай.

«А ведь похоже, что этот тюльпан, и правда, не вкручивает… — задумалась девушка, предоставляя обливающемуся потом Кавказу короткую передышку. — Ему просто сейчас не до этого. Нелегко корчить из себя героя, когда раскалывается голова, когда в макушку упирается ствол пистолета, когда неизвестно, выйдешь из этой машины живым или нет. Для того, чтобы в такой ситуации сохранить самообладание, надо пройти хорошую школу — жестокую школу. Или быть отморозком по жизни. А это обычный кныш,

— Сколько еще ваших в «Фольксвагене»?