Если бы не одно из этих «может быть», то и Шалва, и его кунак (оба в пестреньких трусиках-плавках) остались бы живы. Почему они при первом же выстреле не бросились наземь и не попытались откатиться по асфальту с дороги, почему хотя бы не бросились в рассыпную, почему продолжали стоять вплотную друг к другу в каком-то десятке шагов от раненой девушки, объясняется только одним:

Всё-таки не профессионалы! Обычные дилетанты! А дилетанты, которые лезут не в свое дело, обречены!!! Первая же пуля, выпущенная из «Глока», угодила точно в переносицу Шалве, вторая пробила низ живота его уже мертвого тела. Три следующие кучно легли в левую половину груди его кунака.

«Эти готовы, — сумев на секунду вышвырнуть из сознания одурманивающую боль, подумала девушка. — Готова и я. Остались минуты. Мне прострелили печень, — хладнокровно поставила она сама себе смертельный диагноз. — Теперь поквитаться бы с этим стрелком и можно с чистой совестью подыхать. Только как поквитаться? Где мне его искать?

А-а-а… Наплевать… Пес с ним… Пусть живет, сволочь… А мне бы прилечь… И поскорее потерять сознание… О, черт, как же больно… Прилечь… прилечь…»

Не выпуская из правой руки пластиковую рукоятку «Глока», она опрокинулась на длинное черное пальто, валявшееся почти под самым боком, даже нашла в себе силы подтянуть себе под голову свитер одного из кавказов.

Где ж ты, мерзавец, стреляющий девушкам в спины? Покажись! Дай взглянуть на тебя хоть одним глазом! Не убить… хоть посмотреть… Покажись же!.. Ну покажись…

Она уже ни на что не надеялась. Просто, наверно, забыла, что не исполнить последнее желание умирающего — грех… Ее последнее желание неожиданно было исполнено. Откуда он появился, красивая девушка с черными волосами и с пробитой в двух местах навылет спиной, так и не поняла, но мерзавец вдруг нарисовался возле нее, и первое, что зафиксировал ее уже затуманенный взор, были такое же длинное черное пальто, на котором она лежала сейчас, и опущенная стволом книзу винтовка с оптическим прицелом.