Стояло чудесное ноябрьское утро. Трензеля серебристо, как колокольчики, позванивали в морозном воздухе. Два всадника поднимались на гребень лесистого холма, возвышающегося над Стратмурн-хаусом. Чистокровный серый, принадлежащий сэру Адаму Синклеру, навострил уши и тихо фыркнул. Он явно почуял запах конюшни и попытался перейти на рысь, но всадник с ласковой твердостью осадил его.

— Спокойно, Халид. Шагом.

Смиренный поводьями мерин перешел на степенный шаг, словно между ним и всадником и не возникало разногласий. Второй всадник, светловолосый молодой человек в золотых очках, заметил с улыбкой:

— Сразу видно настоящего мастера! — и добавил: — Этот серый — чудесное животное, Адам, вы должны позволить мне запечатлеть вас обоих на холсте… Что-нибудь вроде того этюда в гостиной, где изображен ваш отец на своем гунтере. — Он окинул старшего товарища оценивающим взглядом. — Ну как? Хотите конный портрет к Рождеству?

Адам улыбнулся.

— Думаете, ваша рука уже готова к работе? Если да, то о лучшем подарке я и не мечтаю!

Перегрин Ловэт бросил поводья гнедой кобылы и несколько раз демонстративно сжал и разжал пальцы правой руки.

— О, на этот счет не беспокойтесь, — сказал он. — Рука практически как новенькая, и все благодаря вашему строгому надзору за ходом заживления. В сущности, я вернулся к мольберту уже почти неделю назад, и рука разве что изредка побаливает.