Как психиатр Адам, конечно, хорошо знал этот феномен, но в случае Перегрина действовали факторы, представляющие для него особый интерес. Поначалу замкнутому и скрытному, оцепеневшему, как сокол в клетке, художнику теперь предоставлялась возможность расправить крылья. Хотя сам Перегрин не вполне осознавал это, но он уже мог присоединиться к Охоте. И очень скоро, если Адам Синклер правильно истолковал предзнаменования.

— Попробуйте их, Перегрин, — сказал он с улыбкой, когда Хэмфри предложил молодому человеку выстланную льном корзинку с ячменными лепешками. — Мисс Гилкрист привезла их сегодня утром, специально для «славного мистера Ловэта». Вы ей явно приглянулись.

— Охотно попробую, — согласился художник. — Не хотелось бы, чтобы мисс Г. считала меня неблагодарным. Хорошие домоправительницы сейчас на вес… свежих лепешек!

— О да, лучше ее не найти во всей стране, — рассмеялся Адам. — Она приходит ко мне три раза в неделю на полдня и делает при этом больше, чем многие ухитряются сделать за неделю. Не знаю, как бы мы с Хэмфри обходились без нее. Если она пожелает присматривать за вашей сторожкой, не упускайте случая!

— Ни за что!

Беседа постепенно перешла к обсуждению утренней прогулки, потом к тучам, собирающимся на севере. Лепешки потихоньку исчезли. Хэмфри принес из соседней гостиной складной карточный столик розового дерева и поставил его возле большого стола, за которым завтракали джентльмены.

— А не посмотреть ли нам то, что вы принесли? — сказал Адам, когда Хэмфри удалился на кухню.

Перегрин, проглотив последний кусочек лепешки, поспешно вытер пальцы салфеткой и передвинул кресло к карточному столику. Расстегнув папку и порывшись в ней, он вынул несколько акварелей разных размеров.

— Когда я начинал, мне еще трудновато было держать в руке карандаш, а масло слишком долго сохнет, — объяснил художник, — но даже акварелью я сумел многое запечатлеть. Кроме того, мне всегда казалось, что акварель — лучшая техника для передачи ощущений от промозглой погоды.