Потом он пинком открыл дверцу, высунулся наружу и осмотрелся. Нос «Пайпер-Каба» зарылся в дно мелкого пруда. Двигатель заглох, и самым громким звуком, который слышал Норман, было его собственное дыхание. Он втянул туман. Как далеко суша – в смысле, сухая земля? В нескольких ярдах над гладью воды торчали стебли каких-то болотных растений. За ними не было ничего, кроме тумана. Легкие потоки воздуха разгоняли хмарь. Туда! В следующий миг на расстоянии около тридцати ярдов он заметил темные деревья и кустарник.

Тридцать ярдов. По мерзкой, холодной воде. Губы Нормана скривились в гримасе отвращения, едва он шагнул в маслянистую жидкость. Возможно, здесь следовало бы передвигаться по воздуху, как это делал Тарзан. Некоторое время он опасливо оглядывался по сторонам в поисках плакучих ветвей или лиан. Безуспешно. Придется идти, погрузившись в воду. При мысли об этом Норман едва не завопил от отчаяния. Призрак смерти от удушья при утоплении возник в мозгу. Он представлял тварей с острыми зубами и бешеным аппетитом, которые, возможно, притаились в обманчиво спокойной воде. Пираньи, которые обдирают мясо до костей… Нет, эти рыбки живут в тропиках. Но тут может водиться что-нибудь столь же опасное. Если бы можно было хотя бы надеяться, что вода чистая, а глубина не больше, чем по щиколотку.

Дэл молча плыл мимо залитых лунным светом пальм и тускло поблескивающего песка, до которого оставалось лишь пять ярдов. Каких-то пять ярдов, ликовал он, пять ярдов до того места, где он будет свободен, где он будет среди своих. Враги никогда не смогут обнаружить то, что лишь кажется атоллом… Он не заметил легкого завихрения, не заметил, как из воды появилось кожистое щупальце. Он мог лишь отчаянно бороться, когда оно обвилось вокруг его ног. Вскоре вопли вскоре сменились бульканьем пузырей, почти заглушённых мягким шумом прибоя, и беспомощное тело исчезло в глубине, за невидимым частоколом острых зубов…