Эта часть повести, "мотельная", переходит в следующую, "стационарную", когда "добрый отец" отдает дочку в "современную американскую школу", где предусмотрительная воспитательница пытается объяснить ему, старомодному европейцу, что он, как и другие, должеи согласиться на предварительные, пред-сексуальные контакты "дочери" с подрастающими юиошами, ее сверстниками. Новые приступы ревности, ссоры, моральная неестественность существования, прогрессирующая, насколько это вообще возможно, еще, ибо уже доходит дело до оплаты "папой" ласк, которыми она успешно шантажирует его. Он, в свою очередь, пугает ее призраком заключения в каком-нибудь строгом воспитательном заведении; если бы она порвала связывающие их отношения, он не остановился бы и перед тюрьмой. Этот "рай с небом адского пламени" кончается новым путешествием, во время которого Лолиту -- с ее согласия -- некто похищает; Хумберт ищет бесплодно и ее, и соблазнителя в течение двух лет, она убежала с каким-то известным писателем, тоже немного извращенцем. Так Хумберт живет изо дня в день, когда, наконец, приходит письмо от "Ло", которая уже (семнадцатилетняя) вышла замуж, ждет ребенка и нуждается в деньгах, без которых муж не может получить место на Аляске. Хумберт отправляется в предпоследнее путешествие. Девочка уже стала женщиной в специфических американских очках; последние месяцы беременности, добропорядочный, небритый муж, немного инвалид (глухой после военной контузин); "папа" отдает ей все деньги, что у него были, предлагает бросить этого "случайного Дика" и уехать с ним такой, какая есть, как стоит перед ним, навсегда. "Ло" отказывается. Хумберт выведывает у нее имя того "соблазнителя", едет к нему, и в глухом, пустом доме разыгрывается последняя сцена трагикомедии -- убийство. Он стреляет в того человека, заставив его сначала прочесть поэму, которую он (Хумберт) сочинил о его подлости, о своем несчастье. Убийство, разделенное на ряд сцен, полубессмысленных, на грани абсолютного вздора (жертва порядочно пьяна, раздаются одни только фальшивые, ненужные слова; ничего от возможной, теоретически хотя бы, "вендетты"; хаос нападения и обороны, но никакого унижения -- ни жертвы, ни убийцы) -- все происходящее подчеркивает свою ненужность, то, что это не подлинное "сведение счетов".