– Вересаев противный, - говорила Людочка, подкрашивая ресницы перед зеркалом. - Столько калорий! Я поправлюсь на два килограмма!

– В вашей фигуре, милая Люда, два килограмма ничего не изменят, - сообщила ей Инга Андреевна.

Ерофеева задумалась, как стоит ей расценивать слова старухи, и пришла к выводу, что это комплимент ее фигуре.

– Да, я в маму хорошо сложена, - согласилась она. - Ой, Маргарита Анатольевна, у вас новая помада!

– Анатолий Иванович, а вы все работаете? - участливо спросила Оля Земко у толстячка, склонившегося над грудой бумаг. - А у нас уже одни помады и наряды в голове.

– Это правильно, Оленька, так и должно быть, - отозвался Горошин, протирая очки и быстро моргая слезящимися глазами. - А я просто старый перестраховщик. У клиентов возникли проблемы по прошлым периодам… За две тысячи четвертый год. А я как чувствовал, что будет там засада, в этом две тысячи четвертом, будет! Теперь перепроверяю все по пять раз.

– Да отдохните вы, Анатолий Иванович, расслабьтесь! - Людочка покрутила кудряшку на голове и радужно улыбнулась: завиток был такой же тугой, как и утром. - Между прочим, вы знаете, что нас скоро будут расширять? Говорят, Вересаев хочет еще двух аудиторов взять и начальника отдела назначить. Маргарита Анатольевна, так что у вас за помада?

Она обернулась к Безинской, но та стояла, задумавшись, и вопроса Людочки не услышала.

– Что, Люда? - переспросила она наконец. - Ах, помада? Честно говоря, не помню…

Она достала из ящика толстую папку и начала быстро ее пролистывать. Людочка с Олей Земко переглянулись, Оля пожала плечами: чтобы Безинская да не помнила марку помады?! Странно. Должно быть, просто не хочет с Ерофеевой общаться.

– К юристам взяли помощником Илюшина, - вспомнила Земко. - И у аналитиков со следующей недели новая девочка выходит на работу. Я ее видела - красавица! Схожу, пожалуй, к ним, посмотрю, что у них делается. Все равно мне сегодня больше не работается.