Потому он попросту не может себе позволить отвлекаться на что-либо происходящее в мире, не имеющее непосредственного отношения к его работе.

— Ну как же, профессор, — восторженный голос Юры звенел от еле сдерживаемого возбуждения. — Прямой эфир Лотереи Жизни!

— А-а, — рассеянно протянул профессор. — Ну что ж, включай, смотри. Только негромко — мне надо сосредоточиться на расчетах.

— Степан Николаевич, а вы разве смотреть не будете? У вас же есть лотерейный билет!

— У меня? Откуда? — профессор оторвался от расчетов, недоуменно посмотрел на своего ассистента и потер переносицу.

— Вам же подарили на юбилей.

— Ах, да, — припомнил он. И правда, коллеги, поздравлявшие его с двадцатипятилетием научной деятельности, преподнесли ему этот страшно дорогой лотерейный билет. Степан Николаевич про себя втихомолку решил, что нет более бестолкового способа потратить деньги, чем на покупку малюсенького шанса — лучше бы новое оборудование закупили в лабораторию. Но вслух этого, конечно, не сказал — зачем обижать друзей?

Лотерейный билет до сих пор валялся где-то тут, в столе, вместе с поздравительной открыткой. Порывшись в залежах обрывков записок и клочков бумаг, Степан Николаевич извлек-таки его наружу.

— Держи-ка, Юра.

Ассистент бережно взял протянутый конверт.

— А вы что же, сами смотреть не будете?

— Нет, — и, глядя на его удивленно взмывшие вверх брови, добавил, — Да что смотреть? Все равно шанс нереальный.

— А вдруг! — в Юре кипел юношеский энтузиазм — пополам с наивным оптимизмом. — Представляете, а вдруг все-таки выиграете? Это же пятнадцать лет!

Профессор покачал седеющей головой. Да, за этот срок он бы точно успел завершить свою работу, и, пожалуй, насладиться заслуженными лаврами. Да какие там пятнадцать — его и пара лишних лет вполне бы устроила.