— Не сомневаюсь, — тяжело вздохнул я. — Теперь, когда я понял природу проблемы, я вернусь к себе на бому и придумаю, как лучше разрешить этот вопрос.

— Такую проблему тебе не разрешить, мундумугу, это выше твоих сил, — сказал Мурумби, — ибо она часть того сообщества, которое ты так настойчиво стараешься сохранить.

— Нет такого вопроса, на который не было бы ответа, — промолвил я.

— Я тебе только что его задал, — убежденно ответил Мурумби.

Я оставил его стоять у пепелища и побрел домой, сильно сомневаясь в собственной правоте.

Целых три дня я провел в одиночестве на своем холме. Я не спускался в деревню, не совещался со Старейшинами. Когда старому Сибоки понадобилась мазь от болячек, я послал ее вместе с Ндеми, а когда настало время заговаривать чучел, я научил того же Ндеми заклинаниям и отправил его вместо себя, ибо я был занят куда более серьезной проблемой. В некоторых культурах, насколько мне было известно, самоубийство считалось весьма почетным способом разрешения определенных вопросов, но кикую никогда не относились к таковым.

Более того, мы создали на этой планете утопию, а признать случаи самоубийства, происходящие время от времени, значило, что утопией нынешнее состояние считают не все, что, в свою очередь, означало, что это вовсе не утопия.

Однако мы строили утопию в строгом соответствии с законами традиционного общества кикую, которое существовало в Кении до вторжения европейцев. Именно европейцы насильственными способами внесли в наше общество перемены, а вовсе не сами кикую, следовательно, я никак не мог позволить Мурумби изменить наш образ жизни.

Самый очевидный выход из положения — это каким-то образом воодушевить его — и других, подобных ему, — на эмиграцию в Кению, но это не подействует.