— А затем ты воспользуешься магией и сделаешь ее крайне непривлекательной? — уточнил Ндеми.

— Верно.

— И ты будешь варить ядовитых гадов в котле, наполненном кровью только что убитой зебры? — с живым интересом продолжал допрашивать меня он.

— Ты очень кровожадный мальчик, — сказал я.

— Таху, который убил четверых юношей, должно быть, очень силен, — возразил он.

— Иногда магия свершается одним словом, в крайнем случае предложением.

— Но если тебе вдруг понадобится…

— Если мне вдруг понадобится, — глубоко вздохнул я, — я непременно обращусь к тебе и скажу, каких животных надо добыть.

Он вскочил на ноги, поднял свое легкое деревянное копьецо и потряс им в воздухе.

— Я стану самым знаменитым охотником за всю историю, — радостно вскричал он. — Мои дети и внуки воспоют меня в своих песнях, а животные саванны будут дрожать уже при одном только слухе, что я иду!

— Да, но тот счастливый день еще не наступил, — напомнил я. — А сегодня тебе надо принести воды и собрать хворосту.

— Слушаюсь, Кориба, — поклонился он.

Подобрав мои калебасы, он зашагал вниз по тропке, но по его лицу было видно, что он все еще рисует заманчивые картины — вот он загоняет целое стадо буйволов, и копье его летит прямо в цель…

Я наконец закончил утреннее занятие с Ндеми — молитва за упокой показалась мне подходящей темой для урока — и спустился в деревню, чтобы успокоить родителей Нгалы. Его мать, Лиева, была безутешна. Он был ее первенцем, и я даже не попытался прервать ее долгую, заунывную погребальную песнь, чтобы выразить свои соболезнования.

Кибанья, отец Нгалы, держал себя в руках, лишь время от времени тряс головой, не в силах поверить в случившееся.

— Ну почему он это сделал, Кориба? — спросил он, завидев меня.

— Не знаю, — ответил я.

— Он был самым сильным, самым стойким, — продолжал он. — Даже тебя не боялся.