Он отвернулся, но звук легких шагов и шорох ткани заставили его снова взглянуть на мраморную лестницу Там стояла Азаста. Синие глаза, пепельные волосы полураскрытый пунцовый рот, гибкая летящая фигурка… На ней было что-то струящееся, переливающееся неяркими сине-зелеными оттенками, созвучными приближавшейся ночи; складки скрадывали ее тело, но там, где полупрозрачная ткань натянулась, проступали неясные контуры груди, плеча, бедра. Блейд молча глядел на фею Ратона; Састи глядела на него. Он старался не показать своего восторга, она — опасения.

Наконец женщина сказала:

— Может быть, поужинаем вместе, Эльс? Если ты не хочешь в одиночестве слушать звезды…

Подумать только, мелькнуло в голове у Блейда, месяц назад он ответил бы на такое предложение одним-единственным способом… Воистину, неисповедимы пути человеческие!

Неторопливо кивнув, он поднял лицо вверх, к меркнувшему небу. Еще немного, и темный, расшитый звездами полог раскинется над ним — такой же неизменный и маняще-недоступный, как в океане…

Блейд плыл на юг. Великое течение несло, покачивало его суденышко, то и дело обдавая солеными брызгами прозрачный фонарь кабины; день сменялся ночью, свет — тьмой, затем круглый оранжевый апельсин солнца вновь выкатывался из-за чуть заметной синеватой черты, разделявшей небеса и воды. Скорость течения постепенно падала. По утрам Блейд выбрасывал за борт веревку с узелками — примитивный гарторский лаг — и, отсчитывая секунды биениями пульса, следил, как бечева исчезает в зеленоватых волнах. У Щита Уйда, где начался его путь, флаер делал двадцать пять миль в час; теперь, после недельного плавания, скорость снизилась до пятнадцати узлов. Сделав примерный подсчет, он решил, что приближается к пятидесятой параллели.

Солнце здесь уже не пекло с тем яростным неистовством, как вблизи экватора.