Отчего вдруг пришли такие мысли, Рощин не понимал – ведь никто не знал о его бисексуальной ориентации. Тогда же Борис подумал, что смотрит на людей по-другому, ведет себя с ними иначе. Что, природа делает свое дело? Может, оттого ресторанные проститутки, за редким исключением, не предлагают ему свои услуги? Не сами глаза, но их энергетика выдает человека с головой. Это как запах. Да, все так, хотя весьма и весьма преувеличено.

Штерн сильно картавил и окал – жуткая смесь. Отвечая на его вопрос, Борис едва сдерживал себя, чтобы не ответить так же: «Инфогмация стоит недешево».

Рачительный еврей пренебрегал своим здоровьем – курил жадно и часто, а сейчас еще и на сквозняке. Содрав слюду с упаковки сигары, прикурил от массивной зажигалки.

– Откуда ты узнал? – спросил он.

– В нашем посольстве очень многое можно услышать.

– Очень – меня не интересует. Давай подробности.

Борис остановил машину и повернулся к Штерну вполоборота.

– Даже в Москве не дают.

– Не надо продавать мне кота в мешке, – скривился Зяма. – Бесполезно мне описывать товар. За контрактное барахло я не выложу ни копейки. Я всегда плачу за живой товар. И последний момент, Боря: кроме меня, твои новости никому не нужны. А с благотворительностью я завязал после смерти своей бабки: она умерла в мой первый день рождения.

Трудно общаться с такими людьми, покачал головой Борис. Какие, к черту, дипломатические приемы, когда тебя откровенно берут на понт!

– Ладно, – кивнул он, – источник – мой шеф, заведующий консульским отделом посольства. – Рощин говорил о Вячеславе Лучкине, заместителе резидента по вопросам внешней контрразведки и безопасности. Рощин представлял службу нелегальной разведки СВР и, будучи у Лучкина в непосредственном подчинении, оперативно замыкался на нем.

– С чего это консул разоткровенничался с тобой? И где? Не на мятых простынях?