Луг залило темно-красным светом. Лягушки тут же разорались. Чайки кричат. Откуда чайки, здесь даже рек серьезных нет. Так, не реки – ручьи. Мне, как горожанину, всегда казалось, что чайки живут на море. Или на Волге. Наверное, был неправ.

Закат красивый, кстати. До часовни, может, и не успею. Может, ее придется после заката наблюдать. Но на лугу закат – тоже замечательно.

Лягушки, чайки, трава пахнет – до одури сильно. Запах сладковатый, что-то напоминает, но что – вспомнить не могу. Лошадь пасется.

Как-то солнце эту лошадь очень удачно освещает, что с удовольствием бы сфотографировал, если бы хороший аппарат был. На телефон такие вещи не снять, тем более – и темновато, и далеко. Тут настоящий инструмент нужен.

Белая лошадь, но на закате шкура у нее стала не просто белой, а белоснежной. Будто купали ее в молочной реке, оттирали на кисельных берегах, а потом опять купали. Возможно, еще отбеливатель какой к молоку примешали. Белизна – прямо ослепляет, словно лошадь лучится собственным светом. А не солнце ее освещает.

Хотя и закат эту красоту подкрашивает, что правда то правда. Иногда на белой шкуре всполохи алые мелькают, когда лошадка с ноги на ногу переминается.

Вот, голову подняла, отвлеклась, наконец, от подножной радости. Кто ей рог этот дурацкий прицепил, неудобно же с ним траву щипать. Издеваются над бедным животным.

Хотя понятно, почему – работал профи. Хорошо прицеплен, как родной.

Лошадь вскинула голову к небу и заржала. Тут я и споткнулся. Не знаю, что было в этом звуке, но меня сразу убедило, что рог – настоящий. Наверное, голос у лошади был такой… убедительный.