– О крови лучше спросить Аранту, – внес конструктивное предложение Тимон, – она специалист в этом вопросе.
Я наклонился к уху Тимона:
– Ей передать твое мнение о ней?
Тимон явственно вздрогнул:
– Э-э-э, не стоит, пожалуй. По обмену отправлялось пять студентов, а вернется четыре. Тебя же, между прочим, и спросят: – "А куда вы подевали бедного Тимона?".
– Я скажу правду – вампир съел! – пообещал я.
Привратник тем временем оценил по достоинству добрую и ласковую улыбку Тартака, его представительную фигуру в сарохе и предпочел общаться с ним на расстоянии. То есть выдал нам два ключа от свободных комнат. Одной на втором этаже и одной на первом. Мы в один голос сказали, что первый этаж для Тартака – самое то!
Глава 6
Так уж сложилось, что мы с Тимоном решили разделить комнату на втором этаже. Мы и на Магире жили вдвоем в домике. Так что, нам не привыкать друг к другу. Жереста определили к Тартаку. Хм, бедный, бедный Жерест.
Хи-хи! В эту ночь первый этаж поднялся по тревоге. Они подумали… Да Бог его знает, что они подумали, когда Тартак начал храпеть. Жерест в истерике прибежал к нам, и начал умолять сообразить нашу комнату на троих. Это что, бутылка водки, что ли? Попутно Жерест рассказал, что разбуженные студенты обсуждают планы жестокой мести и надругательства над спящим, и что самое главное, храпящим Тартаком. Ну, если они все решили покончить счеты с жизнью, то кто я такой, чтобы им мешать? Тартак, особенно разбуженный Тартак, совершенно лишен чувства юмора. Единственная шутка, на которую он в таком состоянии способен – это палицей по кумполу. Спору нет, это конечно весело, если наблюдать за процессом с расстояния метров в сто, а то и более. И совсем уже невесело объекту, над которым шутит Тартак. Да и не грустно ему тоже. Ему вообще уже никак.
Впрочем, задачи сокращения населения по части студентов, не были для нас приоритетными. Мы сползли со своих тюфячков и, неспешной трусцой, отправились отговаривать местных мафиози от самоубийственных планов. Жерест, вот негодяй, сразу же воспользовался освободившимся местом Тимона и разлегся, заявив, что он слабый и помощи от него никакой.