Он метал громы и молнии. Он раскритиковал каждый наш шаг, шагнутый нами в Нарадуне. Для каждого у него нашлось пара ласковых слов, и он не замедлил вылить эти слова на наши головы. Наши робкие попытки объяснить поступки обстоятельствами, были отметены решительно и бесповоротно. Даже правильные действия были признаны неправильными, из-за того, что были вызваны нашим же неправильным поведением. Под конец речи тана Тюрона, мы сидели с покрасневшими ушами (я – так точно) и избегали смотреть друг другу в глаза. Даже Тартак повесил свою буйную головушку. Ребята, прибывшие с Тюроном, сочувственно сопели, но выступать в нашу защиту не решались. Особенно тан Тюрон возмущался тем, что мы не проявляем должного уважения к старшим по возрасту. Попытка Тартака сказать, что он может пересчитать людей, достойных его уважения по пальцам одной руки, и этой одной руки более чем хватит, вызвала поток гневных фраз, который чуть было, не смыл Тартака с подушек.

Так что, вы понимаете, что в это утро и солнце не так светило и ветер странствий дул совсем не в ту сторону.

Заскрипели, открываясь, тяжеленные ворота. Фулос залихватски свистнул и ткнул своего шаршура жезлом погонщика. Тот постоял немного с философским видом, после чего… чихнул.

– Счас спою, – угрожающе пробасил со своего помоста Тартак. Это подействовало! Шаршуры двинулись вперед.

Песок, песок и еще раз песок. Глазу не за что зацепиться. Правда, вдали, прямо по курсу, видны горы. Но они какие-то прозрачные и очень уж далекие. Не вериться, что там мы будем через два дня. Солнце печет немилосердно. Сарохи не справляются с его жаром. Мне даже жаль стражников, которые понуро бредут по сторонам каравана. Через два дня мы подойдем к горам. Там, по словам Малура, которого Владыка таки заставил ехать с нами, нам предстоит пройти по ущелью, разрезающему горы и выйти к океану. Но это кажется таким далеким и невероятным, что, подобно миражу, видишь, но не веришь.

Настоящий караванщик, не Тюрон, а местный абориген, имени которого мы так и не удосужились узнать, устало и привычно смотрит вперед. Караван неспешно движется. Вроде все, как обычно в этой караванной жизни. Я создал прохладный ветерок, и он мягко обвивает мое распаренное лицо.