Но красками не пользуюсь, и волос у меня слишком тонкий, чтобы дыбом стоял на скальпе. А у этого парня с боков подбрито, на скальпе вроде гребня, а поверх него красная шапчонка с мешочком спереди – фригидский колпак, «шляпокол свободы», до того я его ни на ком не видел.

Я хотел пройти, а он рукой проход загораживает и вызверивается на меня:

– Ваш билет?

– Извините, – говорю. – Я не знал. Где купить?

– Не продается.

– Повторите, – говорю. – А то вы неотчетливо.

– Только по рекомендации, – рычит. – Вы кто?

– Я Мануэль Гарсиа О'Келли, – четко отвечаю. – Меня все старые кореша знают. А вас впервые вижу.

– Не суть. Покажите билет со штампом или позвольте себе хилять отсюда.

Я еще подумал, долго ли ему жить. Туристы часто отмечают общую вежливость на Луне, подразумевая, что в бывшей тюрьме это неожиданность. Побывавши на Эрзле и глянувши, что там сносить приходится, понимаю, что имеется в виду. Но им без пользы говорить, что мы такие как есть, потому что на Луне кто меры не знает, тот недолго живет.

Не поймите так, что я намазывался во что бы то ни стало драться, неважно сколько дружков этот парень держит. Я просто подумал, как его личико будет выглядеть, если прочистить ему пасть рукой номер семь.

Только подумал и собирался вежливо ответить – глядь, а внутри прогуливается Мизинчик Мкрум. Его Мизинчиком звали, а в нем все два метра, афро, попал сюда за убийство, но милейший мужик, всегда готов выручить, я с ним работал, учил стоять у лазерного бура, где мне потом руку оттяпало.

– Мизинчик! – кличу.

Он услышал – засиял, как медный таз.

– Привет, Манни. Рад, что ты пришел.

И правит к нам.

– Еще не пришел, – излагаю. – Доступ перекрыт.

– Билета нет, – долдонит тот на шухере. Мизинчик лапу в карман – сует мне билет.

– Теперь есть, – говорит. – Проходи, Манни.

– Покажите штамп, – долдон на шухере не унимается.