— Кхрхр… кхга… — снова захрипел и закашлял иранистанец.

— Что ты делаешь? — ошеломленно спросила Саба. — Ему ведь и так не сладко!

Конан не ответил. Обезумев от боли и страха, Мугандир вдруг изо всех сил вонзил зубы в его пальцы. Конан выругался, дал ему крепкого тумака и заставил снова широко открыть рот.

— Терпи, болван, для тебя же стараюсь! — рявкнул он.

Наконец, решив, что воск, наверное, уже застыл, он выдернул свечку и удовлетворенно кивнул. Претенденты, столпившиеся вокруг, увидели торчащий из свечи острый конец рыбьей кости.

— Ловко! — восхитился Пролаза. — А я и не знал такого способа.

— Я только что придумал, — ухмыльнулся Конан.

— Ну да, заливай! — не поверила Саба.

— Ох-хх… — произнес Мугандир, мешком валясь со стола. Саба опустилась рядом с ним на корточки.

Фефим рассмеялся.

— Струхнул, бедняга! Ничего, очухается.

— Конечно, очухается, — сказала Саба, ощупывая иранистанца, — только не здесь, а на Серых равнинах.

Конан ушам своим не поверил.

— Точно, готов, — подтвердил Пролаза, наклонясь над Мугандиром. — Надо же было от такой ерунды окочуриться! Вот тебе и тертый калач.

— Он до смерти боялся отравы, — рассудил Фефим, — а тут еще эта кость. Вот сердечная жила и не выдержала, лопнула. Выходит, предчувствие не обмануло.

— А вы все с дурацкими советами, — проворчала, глядя на Пролазу и Фефима, Саба. — Законы гостеприимства какие-то придумали… «Давись, но ешь!» — передразнила она. — Вот он и подавился.

— Да мы же пошутили, — стушевался Пролаза. — Нет, правда, нельзя же в его годы быть святой простотой. В Шадизаре такие не выживают…

— Глядите! — перебил Конан.

В противоположной стене отворилась дверь, появился бритоголовый слуга. Бесшумно обогнул стол, приблизился к мертвецу и обступившим его претендентам. Наклонился. Посмотрел. Выпрямился.