— Держись, Гизайль! — раздался в полумраке возглас Пролазы. — Второй рукой хватайся! Да брось бы этот кувшин дурацкий!

— А ну, замрите, — проревел во всю силу легких Конан, и суматоха на узком опасном пути мгновенно улеглась. — Всем лечь!

Претенденты подчинились беспрекословно, и он, перепрыгивая через лежащих, бросился обратно. Пролаза стоял на коленях, выпучив от натуги глаза, и обеими руками держал сорвавшегося Гизайля за кисть и запястье. Тот протрезвел от испуга, но не настолько, чтобы расстаться с драгоценным кувшином и помочь себе второй рукой.

— Держи его, Пролаза! — крикнул Конан. — Я сейчас помогу… Нет! Отпускай! Отпускай!

Пролаза уже и сам заметил, что острый край трапециевидной плиты неотвратимо приближался к нему. Если бы он не выпустил руку Гизайля, плита отрубила бы ему обе кисти.

— Кром, — буркнул Конан, когда в черной бездне под полом затих протяжный крик.

Рядом Пролаза поднялся с колен и растеряно сказал:

— И чего это он, а? Вроде спокойно стоял, и вдруг как шатнется…

— Он же обещал в лепешку расшибиться. — Саба хихикнула лежа на полу. — Не давши слово — держись, а давши — крепись. Дурной у тебя глаз Пролаза.

— С чего ты взяла? — сердито спросил Пролаза.

— А кто Мугандиру подавиться советовал? И кто Гизайлю обещал, что он провалится? Все по-твоему выходит.

— Тьфу ты! Великий Бел! Да я же не это имел в виду.

— Ладно, пошли спать, — Конан опустил канделябр. — Эй, там, впереди! Под ноги смотреть не забывайте.

* * *

Конан проснулся от еле слышного щелчка и рывком сел на ложе.

В канделябрах оплыли свечи, за витражами высоких окон царила мгла. Вокруг храпели, посапывали, посвистывали во сне дюжие претенденты на должности стражей загородного имения богатого шадизарского ростовщика Паквида Губара. На корточках у двери сидел человек и сосредоточенно возился с замком.