Изувеченное лицо слепо смотрело на меня. В глазницах трепетала натянутая кожа, гладкая и смугло-розовая, как плечо топ-модели, непохожая на остальное, давно нечищеное лицо, стальные кружки над бровями и на скулах слегка подрагивали, и из крохотных дырочек-зевчиков там, где могли бы находиться зрачки, стекали непрерывно мелкие слезы.

Я знал, что заставило Каина нарушить неписаный кодекс обменщиков. Ему нужны были деньги на локатор. Останься у него после выгоранки хоть клочок зрительного нерва, он поставил бы настоящие глаза — да, наверное, он и так мог бы раскошелиться на трансплантат — но извращенное сознание генетического урода заставило Каина выбрать сонар. Излучатели стояли у него в лобных пазухах, датчики — в гайморовых; оттого и голос у него был нечеловеческого тембра — пазухи-то заняты. Но, несмотря на свое уродство (или благодаря ему? или вовсе несвязно?) он оставался великим битхантером.

— За чем пожаловал, гость незваный? — прозвенел пустой, как выпитая банка, голос.

— За сведениями, — отрубил я. — За битами. Грузи, что раздобыл, а там сочтемся.

— Тему-то задай, — хитровато произнес Каин.

— Купола 11-Q, R, M и O, — витиевато выразился я.

— Замахну-улся, однако. Достоверных сведений… нет. — Каин сморщился — тщеславный, он не любил сознаваться в своем бессилии. — Но есть слухи кое-какие. Дешевле будет, однако.

Я выставил вперед большой палец левой руки, где у меня стояла карта, с тоской поглядел на ноготь, под которым высвечивался остаток моего счета, так невовремя подкошенного подарком для Сольвейг, остановился, ожидая, пока аугмент достанет читник. Каин ухмыльнулся — от его улыбки даже крепкие люди, случается, отплывают на пару минут, когда плоть, сомкнутая с металлом, морщится паутинно-тонкими складками — взял мою руку, вытянул приемник из щели откуда-то сбоку головы.