даже плакала. Подруги у меня - кто на тракторе, кто на комбайне, а я вдруг с поварешкой у плиты. После уже на курсах поняла. Нам шеф, бывало, говорил: "Мы, повара, как врачи и даже еще важнее. К нам люди три раза в день приходят от голода лечиться, а к доктору идут с неохотой, в крайнем случае, в беде. И кормить надо по правилам науки - по калориям и витаминам. Потому что люди сами не знают, что им следует есть. Мы за них думать должны".

Училась я старательно и диплом сдала на "отлично". Делала я, как сейчас помню, праздничный обед и фигурный торт с фруктами. Думала - вернусь в Кременье, устрою в столовой пир всем на удивление. Но так случилось, что вернулась домой я не скоро.

Пришло на курсы .распоряжение - трех лучших учениц направить в Арктику на зимовки. Я-то была по отметкам пятая, но третья побоялась ехать и обменялась со мной. И отправилась она в Кременье, а я - на Землю Франца-Иосифа.

Про Арктику говорить не буду, вы меня не про то спрашивали. Все повидала белых медведей, пургу, трехмесячную ночь, полярное сияние. Жили хорошо, потому что коллектив был дружный. Особенно мне понравился один парень - Шурка-радист, веселый такой, славный. Мы с ним крепко подружились и, когда вышел срок, решили еще раз вместе зимовать; съездить на Кавказ, в Москву, в Кременье, а потом в Арктику.

И вот, как раз когда мы ехали в поезде из Архангельска, Шурка услышал по радио, что на Луне будет комсомольская зимовка. Услышал и загорелся- "Давай подадим заявление". Он такой у меня выдумщик! Я говорю: "Шура, туда людей с отбором пошлют. Какие у нас особые заслуги? Я простой повар, ты простой радист". Но он упрямится: "Я не простой, я радист первого класса, у меня значок отличного полярника. Радисты везде нарасхват". Уговорил... Написали мы заявление и снесли в комитет, проезжая через Москву. По правде, я не надеялась совсем, потому что мой номер был 14325, а у Шурки - 14324.