А правее океана и пониже Арктики - родина, Москва и Кременье. На Луне морозище, а у нас лето - август: на лугах пахучее сено, стогометатель работает, в скошенной траве - кузнечики, пройдешь - они из-под ног брызгами. Девушки в машине едут с почетным красным знаменем, за лесом трактор стрекочет, в лесу орехи поспели - гладкие, твердые, с зубчатым венчиком; в прошлогодней листве - грибы, по тенистым оврагам малина. Вспомнишь обо всем, и тоска берет. Куда тебя занесло, Маруся, найдешь ли дорогу домой?
Таким мыслям воли нельзя давать, это я по Арктике знаю. Распустишься, раскиснешь, невесть что в голову полезет. И одно лекарство - работа. Ну, работы у меня не занимать стать. В моих руках хозяйство, как бы семья сам-шест, дом в четыре комнаты да еще склад. К ужину так уходишься, не знаешь, куда рукиноги деть. Но час ужина был для меня за весь день наградой.
У нас такое правило было: за ужином каждый отчитывается за сутки. Первый начинал Костя-геолог. Такой нескладный был, длинноногий, казалось, ноги у него под мышками начинаются. А как он по Луне вышагивал, смех смотреть, словно циркулем Луну мерит. Норма у него была - шестьдесят километров за рабочий день. Когда исходил все окрестности, начал на вездеходе ездить, потом на два дня, на три, на четыре уезжал, да еще такую манеру взял- опаздывать на сутки. Ему говорили: "Костя, пропадешь. Случится что, где тебя искать?" Смеется: "Пустяки, по следам найдете". Это верно, на Луне ведь дождя и ветра нет, следы в пыли остаются навечно. И сколько Костя их там понаставил считать, не пересчитать.