Мать и отец пытались приобщить меня, как и остальных, к умирающей культуре, пытаясь сохранить искорку исчезающей культуры в груди своих отпрысков и надеясь на что-то, хотя, похоже, это было бессмысленно — до того дня, когда мир начнет подниматься из развалин, пепла и неведения, в которое погрузила его жестокость калкаров.

— Брат Питер, — сказал отец в конце концов, — я должен идти и отдать трех моих коз сборщику налогов, или он снова накрутит мне новые проценты. — Я видел, что он пытается говорить естественно, но не мог удержаться от язвительности в словах.

Питер насторожил уши.

— Да, — сказал он, — я слышал о твоих несчастьях. Этот новый сборщик податей смеялся над этим у Хоффмейера. Он думал, что это отличная шутка, и Хоффмейер сказал, что сейчас ты получишь уголь за гораздо меньшую цену, чем он стоит. Он отправится к Двадцати Четырем и попросит, чтобы ты заплатил ему остальные девяносто пять коз, которых, как заявил сборщик податей, действительно стоит уголь.

— О! — воскликнула мать, — они не смогут сделать такую подлую вещь — я уверена, они этого не сделают!..

Питер пожал плечами.

— Возможно, они только шутили, — сказал он. — Эти калкары — большие шутники.

— Да уж, — сказал отец, — они большие шутники; но когда-нибудь и я устрою свою маленькую шутку, — и направился по направлению к загородке, где содержались козы, когда находились не на пастбище.

Мать посмотрела ему вслед, и в ее глазах мелькнули огоньки тревоги. Я увидел, как она мельком взглянула на Питера, который вышел за отцом и отправился своей дорогой.

Мы с отцом отогнали коз сборщику податей. Он был маленьким человеком с копной рыжих волос, тонким носом и двумя маленькими, близко посаженными глазами. Его имя было Соор. Увидев отца, он тут же начал выказывать раздражение.