— Ты был очень неаккуратен, Джулиан, — сказал он. — Если ты хотел взять свечку, то почему ты не поднял ее осторожно, вместо того, чтобы резко хватать ее? Но ты всегда действуешь подобным образом — и постоянно разбиваешь вещи.

Он несколько повысил голос, говоря это; но это была жалкая увертка, и он знал это, так же как и все остальные. Если человек, которому принадлежало лицо в темноте, слышал его слова, то он тоже это понял.

Я зажег свечу, вернулся в кухню и, выйдя из задней двери и держась в глубокой тени дома, прокрался вперед, потому что хотел узнать, кто видел эту сцену государственной измены. Ночь была безлунной, но безоблачной, и я видел окружающее на достаточном расстоянии, так как наш дом стоял на возвышении прямо на берегу реки. Юго-восточнее нас проходил путь, ведущий к древнему мосту, давно уже сломанному яростными толпами или разрушившийся — я не знаю причины. Наконец я увидел силуэт мужчины на фоне залитого звездами неба, который уже дошел до основания моста. У мужчины был большой мешок за спиной. Этот факт был достаточно примечательным, так как наводил на мысль, что подглядывавший сам проворачивал тайную операцию и, что он может сам себе навредить, проговорившись насчет действий других. Я видел множество людей, несущих мешки и свертки по ночам — я сам перетаскивал их не раз. Это был фактически единственный путь, благодаря которому человек мог спасти часть своего добра от сборщика налогов и мог жить сам и поддерживать свою семью.

Такое ночное движение было достаточно распространено при старом сборщике налогов и ленивом коменданте; в прежние времена это было не так уж и опасно, как могло показаться — по закону это преступление наказывалось десятью годами тюрьмы и работой на угольных шахтах, и в особых случаях — смертью. Особые случаи — это когда человек пойман с чем-то, что комендант или сборщик налогов хотели бы иметь для себя.