Он замолчал, на лице его опять появилось как бы глубоко врезанное, странное выражение.

– Мы прошли в гавань Металанима, – продолжал он. – Слева от нас, примерно в миле, поднимался массивный прямоугольник. Стены его достигали сорока футов в высоту и тянулись на сотни футов в обе стороны. Когда мы проходили мимо, туземцы замолкали, украдкой и со страхом поглядывая на него. Я знал, что эти развалины называются Нан-Танах, «место, где хмурые стены». Молчание моих людей напомнило мне, что написал об этом месте Кристиан, как он «достиг древних платформ и прямоугольных стен, удивительных, извилистых проходов и лабиринта мелких каналов, угрюмых каменных масс, глядящих из-за зеленого занавеса, циклопических баррикад. И вот, когда мы оказались в их мрачной тени, немедленно веселье наших проводников прекратилось и разговоры перешли в шепот. Мы были близки к Нан-Танаху – месту высоких стен, наиболее интересному из руин Металанима».

Трокмартин встал и остановился передо мной.

– Нан-Танах, Гудвин, – серьезно сказал он, – это действительно место, где умирает веселье и застывают слова. Нан-Танах, где скрыт лунный бассейн, спрятан за лунной скалой, но шлет свою дьявольскую силу даже через окружающий камень. – Он поднял сжатые кулаки. – О Небо, – выдохнул он, – позволь мне стереть его с лица Земли!

Он недолго молчал.

– Конечно, я захотел разбить там наш лагерь, – спокойно продолжал он, – но мне пришлось отказаться от этой мысли. Туземцев охватила паника, они угрожали, что вообще уйдут. "Нет, – говорили они, – здесь слишком сильные ани. Мы пойдем в любое другое место, но только не сюда". И хотя даже тогда я чувствовал, что тайна всего заключается именно в Нан-Танахе, мне пришлось сдаться. Рабочие необходимы для успеха экспедиции, и я сказал себе, что пройдет какое-то время, я сумею убедить их, что тут ничего страшного нет, и мы перенесем наши палатки.