— Режьте! — приказал он.

На этот раз, увлекаемый научной любознательностью, я не колебался. Лезвие погрузилось в тело. Я ждал появления крови. Ничего не появилось. Я извлек лезвие и погрузил его снова, на этот раз на четверть дюйма. Как будто я резал бумагу — ничего похожего на человеческую кожу и мышцы.

Мне пришла в голову еще одна мысль, и я с отвращением отшатнулся.

— Трокмартин, — прошептал я, — это не проказа?

— Если бы, — ответил он. — Взгляните на места разрезов.

Я посмотрел: на белой полосе не было ни следа. Там, где я делал разрез, не было даже царапины. Как будто кожа разошлась, пропустила лезвие и сомкнулась снова.

Трокмартин встал и надел рубашку.

— Вы видели две вещи, — сказал он, — его и его печать, которую оно наложило на меня и которая, как я думаю, дает ему власть надо мной. Теперь вы должны поверить в мой рассказ. Гудвин, говорю вам опять, что моя жена мертва — или еще хуже, я не знаю; может, стала добычей.. того, что вы видели; и Стентона тоже, и Тора. Как… — Он замолк.

Потом продолжал:

— Я отправляюсь в Мельбурн за оборудованием, которое позволит опустошить гробницу, его берлогу; за динамитом, чтобы разрушить его логово

— если что-либо, сделанное на земле, может его уничтожить; и за храбрыми белыми людьми, которые не побоятся его. Может быть… может быть, после того, что вы услышите, вы будете одним из них? — Он задумчиво посмотрел на меня. — А теперь — не прерывайте меня, прошу вас, пока я не кончу, потому что, — он слабо улыбнулся, — помощник может ошибаться. А если это так, — он встал и дважды прошелся по каюте, — если он ошибся, у меня может не хватить времени рассказать вам.

— Трокмартин, — ответил я, — у меня нет предрассудков. Рассказывайте

— и если я смогу, я помогу вам.

Он взял мою руку и пожал ее.

— Гудвин, — начал он, — если вам показалось, что я легко воспринял смерть жены, или вернее, — лицо его исказилось, — как нечто не первостепенное для меня, поверьте, это не так.