Схватил меня за руку и болезненно сжал. Рука его была холодна, как лед. Я затянулся и при свете огонька сигареты внимательно посмотрел на него. Он смотрел на большой клок тумана, проплывающий мимо корабля. Фосфоресценция снизу освещала туман порывистым светом. Я увидел в глазах Трокмартина страх. Туман прошел мимо; Трокмартин вздохнул, расслабился, отпустил мою руку и откинулся в кресле.

— Трокмартин, — сказал я, не тратя времени на предисловия, — что случилось? Я могу вам помочь?

Он молчал.

— Как здоровье вашей супруги? Что вы здесь делаете? Я слышал, вы на целый год отправились на Каролинские острова, — продолжал я.

Я почувствовал, что он снова напрягся. Некоторое время молчал, потом ответил:

— Я плыву в Мельбурн, Гудвин. Мне кое-что нужно, очень нужно. И больше всего мне нужны люди — белые.

Говорил он негромко, озабоченно. Как будто в разговоре участвовала лишь часть его мозга, а остальное напряженно прислушивалось, стараясь уловить первые признаки приближения чего-то ужасного.

— Значит, ваши исследования продвигаются успешно? — банальный вопрос, заданный для того, чтобы привлечь его внимание.

— Успешно, — повторил он, — успешно…

И неожиданно замолчал, встал и принялся напряженно всматриваться в небо на севере. Я тоже взглянул туда: далеко-далеко луна пробивалась сквозь тучи. На горизонте виднелось ее отражение на поверхности моря. Отдаленная лунная дорожка дрожала и колебалась. Тучи снова сгустились, и дорожка исчезла. Корабль быстро двигался на юг.

Трокмартин упал в кресло. Дрожащей рукой зажег сигарету. Пламя спички осветило его лицо, и я со странным предчувствием увидел, что незнакомое выражение углубилось, стало напряженным, как будто выжженным слабым раствором кислоты.

— Сегодня ведь полнолуние? — с деланной непоследовательностью спросил он.

— Первая ночь полнолуния, — ответил я.