Пятнадцать минут спустя мы болтали с Андреем уже вполне непринужденно. А когда закончилось выступление пресс-секретаря и началось застолье, я поняла, что вечер в принципе удался, искомую дозу положительных эмоций я получила, шампанское меня взбодрило, но не лишило ни безупречности макияжа, ни сдержанно хороших манер. Все-таки возраст со счетов сбрасывать не приходится, и на исходе четвертого десятка как-то несолидно резвиться с непосредственностью восемнадцатилетней девицы. А эта самая непосредственность, сохранившись на удивление хорошо, меня нередко подводит. Точнее – подводила до тех пор, пока я была замужней дамой. Вдовство же весьма способствует появлению некой солидности.

– Вы разрешите мне проводить вас? – спросил возникший снова возле меня Андрей.

Последние полчаса я общалась со своими прежними клубными знакомыми, выполняя еще одно Галкино приказание: людей посмотреть и себя показать. Все они были рады меня видеть, но отметили, что я выгляжу усталой и что мне следует бывать в клубе почаще, а то меня уже забывать стали. Все правильно, связи надо поддерживать, переводы обеспечивают меня хлебом насущным, но не более того. А в клубе бывают и главные редакторы журналов, и издатели, и вообще нужные люди. К сожалению, ни один из них не заинтересовался мною настолько, чтобы предложить проводить, – не в пример Андрею. Впрочем, его предложение еще ни о чем не говорит.

– А не боитесь? – скептически осведомилась я.

После смерти мужа из престижного дома в центре мне пришлось переселиться в район, деликатно именуемый «спальным», и я несколько раз уже сталкивалась с проявлениями так называемой «географической аллергии» у представителей сильного пола, случайно заинтересовавшихся моей персоной. Даже те, у кого оказывалась собственная машина, чуть ли не вслух начинали прикидывать, оправдаются ли затраты на бензин. И глядели на меня с таким сожалением, как если бы я сообщила им, что с детства больна проказой. Или что у меня одна нога протезная.