Несомненно, следовало переговорить с Ильгрессой, но не сейчас, а немного позже, когда ее мысли перестанут хаотично метаться по голове и выстроятся в строгую логическую цепочку.

Их с Ильгрессой связывало гораздо больше, чем просто отношения жрицы и ее божества. Достаточно того, что Ламлея нянчила ее младших детей. Она знала их всех, знала, кто что любит и кто чего боится. Еще бы, ведь они росли на ее руках! И непоседливый Миарон, добрейшей души мальчик, которому Ламлея втайне от матери носила конфеты. И серьезная не по годам Изабелла, любившая сидеть у облачного окна и смотреть на землю.

Больше всего, конечно, она любила Дейю. Дейя вообще была всеобщей любимицей, даже ее холодная, запершаяся на своем острове тетка, изредка бывая у младшей сестры, не могла удержаться от улыбки, глядя на неё. Она мягка, но в то же время рассудительна и больше всех походила на мать. Ильгресса хотела отдать ей недавно обращенные северные земли, омываемые морем Уэлике. Это решение, безусловно, огорчило Амандина, но Ламлея полагала, что Светлая поступила правильно, доверив неокрепшие умы старшей дочери. Амандину еще самому многому нужно было научиться перед тем, как учить других.

Дейя, светлоокая светоносная Дейя, спокойная, будто полноводная равнинная река, чистая, словно рассветное весеннее небо. Ламлея в тайне надеялась, что её стараниями затуманенные сердца северных племен обратятся к свету.

"Интересно, какой этот Эвеллан?" — размышляла жрица, развешивая травы для просушки. Его никто не видел, поэтому каждый наделял разными качествами. Одни говорили, что он — наполовину оборотень, другие — что это обыкновенный черный маг.