Стена напротив была покрыта высокими картинами, написанными ведущими художниками Стирии, изображающими великие исторические сражения. Победы Столикуса, Гарода Великого, Фаранса и Вертурио — все запечетлены на полотнах маслом. Трудно было не заметить посыл — Орсо считал себя продолжателем королевской линии победителей, несмотря на то, что его прадед был обычный бандит и узурпатор.

Самая большая картина из всех, по меньшей мере десяти шагов высотой, обращена к дверям. Кто же там мог быть, как не сам великий герцог?

Он восседал на вздыбленном боевом коне, сверкающий меч высоко поднят, пронзительные глаза сосредоточены на делеком горизонте, побуждая своих воинов храбро биться при Этрее. Кажется, живописцу было невдомёк, что Орсо не подходил к полю битвы ближе чем на пятьдесят миль.

Но ведь прекрасная ложь всякий раз побеждает неприглядную правду, как часто он говорил ей. Сам герцог Талинский нависал, ворча, над столом, предпочитая орудовать пером, а не мечом. Высокий, костлявый, крючконосый человек стоял у его подлокотника, глядя вниз также приветливо, как гриф ожидает пока путешественники умрут от жажды. Громадная фигура притаилась возле них, у затененной стены. Гобба, телохранитель Орсо, толстошеий кабан-секач. Чуть ближе, принц Арио, старший сын герцога, полулежал в позолоченом кресле. Одна нога закинута на другую, бокал вина беспечно покачивается, безучастная улыбка блуждает по его равнодушно привлекательному лицу.

— Я нашел этих занимающихся бродяжничеством попрошаек, — объявил Фоскар, — И решил вверить их вашей милости, отец!

— Милости? — резкий голос Орсо заметался по комнате, как по пещере. — Я не из ярых приверженцев этой штуки. Располагайтесь, друзья мои, скоро я буду с вами.

— Неужели это Мясник Каприла? — зашептал Арио, — И её малыш Бенна.

— Ваше высочество. Вы хорошо выглядите. — Монза подумала, что тот выглядит как вялый член, но оставила это при себе.