— Представляю как Сальер, жирная свинья, выпал со своей кровати и побежал.

— Верный командовал наступлением. Мы быстро их сломали, захватили обозы.

— Мне доложили, что вы превратили золотые поля кукурузы в алые.

— Они совсем не отбивались. Вдесятеро больше утонуло пытаясь переплыть реку, чем погибло защищаясь. Более четырех тысяч пленных. За некоторых заплатили выкуп, за некоторых нет, а кого-то повесили.

— И не много пролили слёз, а, Монза?

— Не я уж точно. Если уж они так хотели жить, могли бы сдаться.

— Как сдались при Каприле?

В ответ она прямо посмотрела в чёрные глаза Орсо. — Просто-напросто как при Каприле.

— Стало быть, Борлетта осаждена?

— Уже пала.

Лицо герцога сияло ликованием, как у мальчишки в день рождения. — Пала? Кантайн сдался?

— Когда его народ услыхал о разгроме Сальера, они потеряли надежду.

— А потерявший надежду народ есть непредсказуемая толпа, даже при республике.

— Особенно при республике. Толпа вытащила Кантайна из дворца, вздёрнула его на высокой башне, открыла ворота и отдалась на милость Тысячи Мечей.

— Ха! Убит тем самым народом, ради свободы которого он столько трудился. Вот она, благодарность простолюдинов, а, Монза? Кантайн должен был взять мои деньги, когда я ему предлагал. Это было бы дешевле для нас обоих.

— Люди переступили через себя, чтобы стать вашими подданными. Я отдала приказы, чтобы их по возможности пощадили.

— Что? Пощада?

— Пощада и трусость — одно и то же. — щёлкнула зубами она. — Но вы желали их землю, а не их жизни, разве нет? Мёртвые не служат.

Орсо улыбнулся. — И чего ж сыновья не выучили мои уроки так, как ты? Поддерживаю полностью. Повесь только вожаков. И голову Кантайна на ворота. Ничто так не вдохновляет к послушанию, как хороший пример.

— Уже гниёт там, вместе с головами его сыновей.