Вернувшись домой, Линна извлекает жало пинцетом. Разумеется, укус не смертельный, рука даже не очень сильно распухнет, однако на его месте появилось белое пятнышко, которое все еще достаточно ощутимо горит. Линна смотрит за окно: серое небо, серая мостовая, тротуары и здания, деревья такие темные, что их вполне можно назвать черными. Единственные цветные пятна — это дорожные знаки и машины.

— Пойдем, Сэм, — говорит Линна своей немецкой овчарке. — Проедемся. Нам не помешает проветриться, верно?

На самом деле Линна собиралась только пересечь Каскадные горы, доехать до Ливенворта, может быть еще до Эленсберга, а потом домой, — но вот уже и Монтана. Она гонит со всей скоростью, на какую способен ее маленький «субару», пурпурное шоссе уводит на восток. Садящееся солнце заливает лучами машину. Золотисто-медовый свет окрашивает бесплодные земли по обеим сторонам дороги в оттенки золотого и лилового, придавая валунам и кустарникам самые фантастические очертания. Заканчивается май, и хотя днем воздух сух и горяч, холодные ночи еще напоминают о зиме. Линна не терпит кондиционеров и потому не пользуется ими, так что через открытое окно льются запахи горячей пыли и металла с примесью легких, почти бесплотных ароматов озона и дождя. Рука по-прежнему горит. Линна рассеянно посасывает ужаленное место, держа другую руку на руле.

Где-то далеко на горизонте, может быть над Северной Дакотой, виднеется нагромождение грозовых туч. Облака цвета меда и индиго внезапно пронзает молния, бесшумная вспышка света, ярко-белого, почти сиреневого. Линна пристально смотрит на тучи, степенные и важные. Она собирается ехать всю ночь и гадает, достанется ли на ее долю ливень, или ей удастся проскользнуть под их налитыми тяжестью чревами.

Расстояние от Сиэтла до места, где сейчас находится Линна, измеряется не милями, а временем. Два дня минуло с тех пор, как она уехала из Сиэтла, несколько часов — с тех пор, как остался позади Биллингс.