— Через обе полосы Девяносто Четвертой течет Пчелиная река, мэм, — отвечает патрульный.

Линна кивает. Похоже, здесь у всех рек такие странные названия: Язычная река, Автоматический ручей.

— Мы перекрыли магистраль до тех пор, пока проезд снова не станет безопасным, а это…

— Бесплатная магистраль закрыта? — Какой-то мужчина хватается за мобильник. — Вы не можете! Эти магистрали никогда не закрывают.

— Закрывают в случае наводнений, пурги и ледяного града, — отвечает патрульный. — И из-за Пчелиной реки.

— Но мне нужно вечером быть в Бисмарке! — Голос говорящего дрожит, он явно моложе, чем кажется.

— Это невозможно, — говорит полицейский. — Вы могли бы еще поехать по Двенадцатой или Двадцатой, но и они перекрыты. На Девяностой все в порядке, но вам придется возвращаться. Думаю, день или два пройдет, прежде чем отсюда можно будет попасть на восток. В паре миль в обратном направлении есть городишко Терри, вы могли бы остановиться там. Не хотите в Терри — езжайте в Майлс-Сити, это в получасе езды на запад.

Линна смотрит на темный бурлящий поток и наконец слышит то, что ее слух, притупившийся от двухдневного гудения мотора, сначала не мог различить: жужжание, напомнившее ей детские годы, проведенные в Висконсине, и раскаленные под солнцем ульи.

— Подождите, — говорит она, — Это же пчелы! Это же река пчел!

Женщина в зеленой куртке, явно фермерша, смеется:

— Конечно, это река пчел. Ты откуда?

— Из Сиэтла, — отвечает Линна, — Но как может быть целая река пчел?

Подъезжает кто-то еще, и патрульный поворачивается к нему, так что отвечает женщина в зеленом.

— Думаю, так же, как любая другая река. Так бывает, иногда в июне, июле, иногда в конце мая, вот как сейчас. Река вздувается, затопляет дорогу или заливает фермы.