Она лишь кивнула, удовлетворившись ответом. Затем вдруг сказала:

- Гиены ушли.

Я прислушался - верно, тихо снаружи, разве что птицы орут. Здорово орут, кстати, я такой гвалт только в Таиланде слышал. И не только птицы, похоже, но и обезьяны где-то скандалят.

- Ты главная у нас, - польстил я ей. - Говори, что делать надо.

Она ролью «главной» не смутилась, сказала:

- Надо отец похоронить за обычай. Чтобы зверь не откопал. Думай, как сделать, в лес копать глубоко трудно, камень там.

- Ты эту пещеру как нашла? - спросил я ее.

- Это тайная пещера, - ответила Вера. - Ее отец знал. Здесь иногда товар прятали, а когда негры напали, он меня сюда тащил. Но он ранен был, здесь умер. Я больше день с ним сижу, боюсь выходить.

Говорила она об этом все тем же глухим голосом, за которым, если прислушаться, слышна была страшная боль.

- А почему не погнались за вами?

- Зачем им? - пожала она плечами. - Они людей убили, а товар взяли. Теперь другому купцу продадут. Сок от черна ягода - хороший товар, если бы негры знали, сколько за него на острова дают, год бы плакали за то, что такие глупые. А за отец гнаться опасно, он стрелял. И они на нас стреляли, отец ранили.

- Понятно, - кивнул я. - Выгляну наружу.

Вера лишь кивнула, а я, держа «винчестер» наизготовку, пошел к выходу, стараясь ступать как можно тише. Но все предосторожности были излишни - гиены ушли. От съеденной остались лишь разбросанные кости, обглоданные почти начисто, и клочки шерсти. С аппетитом схарчили, видать. Странно это, не слышал про такое никогда, чтобы хищники в стае каннибализмом занимались, в то время, как у них жратвы море. Вон, вороны и еще какие-то падальщики на дороге орут так, что оглохнуть можно, изобилие у них.

Огляделся. Духота ужасная, градусов сорок сейчас, наверное, и влажность зашкаливает, прямо как в парилку зашел. Все вокруг мокрое, волглое, под зеленой травой красная земля раскисает под подошвами. Если бы не трава, то на ботинок пудами бы налипало. Такие фокусы с грязью мы по другим местам знаем, проходили.