— А они, значит, не думают, что ребенок должен заниматься музыкой? — сделал я свой вывод из этих словесных обрывков.

— Они вообще ни о чем не думают, — прошептал Николай, словно сообщил мне большой секрет. — И хотят, чтобы все было по-ихнему. А когда не по-ихнему... Ох! — Он уткнулся головой в ладони и замычал тягостно и протяжно.

— Спокойствие, — сказал я. — Держи себя в руках. Мы уже на месте. Твой ящик с тобой. Сумка с тобой. Они приедут, и все будет хорошо, — тут я вспомнил, что «хорошо уже никогда не будет», но слишком поздно.

Николай оторвал лицо от ладоней и напомнил мне:

— Не будет уже хорошо. Они такие... Кстати, — он оживился, — я как раз для тебя одну вещь взял...

— Ну-ка, — я хотел отвлечь его от горестных рыданий, — что ты мне за подарок приготовил? Те самые знаменитые ботинки?

— Нет, ботинки еще на мне, я их тебе потом отдам. Вот, смотри. — Николай поставил черную спортивную сумку себе на колени и расстегнул замок. — Смотри, это для тебя.

— Посмотрим. — Я перегнулся через спинку сиденья, чтобы заглянуть внутрь сумки.

Я посмотрел. Недоуменно моргнул, а потом еще посмотрел. Нет, никаких галлюцинаций. Все то же. Автомат Калашникова (одна штука) в промасленной бумаге. Магазины к нему (две штуки).

Я взял двумя пальцами магазин, перевернул — так и есть. Оба магазина набиты патронами. Готовы к употреблению.

— Это мне? — уточнил я.

— Тебе, тебе, — радостно закивал Николай. — Я сейчас объясню, как этим пользоваться. Смотри, сюда вставляешь, потом здесь передергиваешь...

Он довольно толково объяснял правила обращения с автоматическим оружием, а я думал о том, что за зеленым забором, наверное, размещалась воинская часть и с кем-то из воинов мой клиент заранее договорился о продаже автомата. Теперь автомат был в руках у моего клиента, и тот...

— Стоп! — Я схватил Николая за руку в тот момент, когда он собирался мне продемонстрировать, как производится снятие с предохранителя. — Не надо. Дальше я и сам знаю.