Шум погони приближался, и, задыхаясь, Наар опять подумал: нужно просить Юношу, чтобы он бежал один, оставил его, старика. (Он даже не знал, как того зовут, — просто Юноша). Но в этот момент могучий низкий рев, который так озадачил весь город и их двоих, когда они выходили из тюрьмы, снова потряс небо и скалы и умолк.

На этот раз он был еще сильнее, всеобнимающий свирепый звук. И он отчетливо ударил сверху, с неба.

Юноша, рослый и красивый, с пристальным суровым взглядом, остановился и повернулся к Наару.

— Ты слышал когда-нибудь такое, Учитель?

Наар покачал головой. Это было чуть-чуть похоже на рев урагана, но погода стояла безветренная. Это походило и на раскаты отдаленной грозы, но рев был отрывистым, коротким. Казалось, что-то приблизилось сверху, из невероятной дали, ударило как молотом и исчезло опять где-то там, в небе.

— Никогда.

Юноша посмотрел на небо, потом вниз, в долину.

Погоня остановилась. Их тоже напугал рев.

Украшенные с длинными бичами в руках и рабы тремя большими отрядами рассыпались по каменистому склону. В каждом отряде было еще по два быстрых диатона, но здесь, на крутизне, эти проворные звери делались неуклюжими — им мешали средние ноги.

Теперь все замерло.

Украшенные — высокие, крупные (каждый почти в полтора раза больше жителя и вдвое выше раба) — остановились, опустив бичи и задрав головы с тяжелыми гребнями к серому, клочковатому небу. Рабы сразу же уперлись длинными узловатыми руками в землю и стали отдыхать. Диатоны улеглись на камни, подложив под себя все шесть ног, и стали водить из стороны в сторону длинными узкими мордами.