И я боялся, что когда-нибудь мой Город исчезнет совсем...

Однажды я привел Марисель и Фиделину в Заречную слободу. Этот уголок большого города, зажатый со всех сторон современным многоэтажьем новостроек, казалось, сошел со средневековых миниатюр, изображавших древний Староволжск. Узкие и кривые неасфальтированные улицы, деревянные дома, любовно украшенные в прошлом веке затейливой резьбой, потемневшей от времени, сбегались к небольшой площади. В центре площади, на небольшом зеленом холмике, стояла маленькая церквушка, которая в окружении деревянных домов казалась очень высокой. Белокаменные стены церкви ковром покрывала узорчатая резьба, изображавшая библейские сцены и каких-то необычных животных и птиц. На куполе храма безо всякого соблюдения пропорций в хаотическом порядке были расставлены семь главок-луковиц различной величины. К церкви примыкала высокая шатровая колокольня.

- Вот оно, самое древнее архитектурное сооружение Города! торжественно произнес я, указывая на церковь.

- Она работает? - спросила Марисель.

Из дверей храма медленно выходили пожилые люди. Они спускались со ступенек паперти, поворачивались, и, кланяясь, крестились.

- Эта церковь действующая, единственная в Городе, - ответил я.

- Красивая церковь, - одобрительно отозвалась Марисель.

- А по моему, не очень. У нас в Камагуэе церкви красивее.

- Я не была в Камагуэе, - ответила Марисель, - я из Гаваны.

- Я тебя приглашу в гости, когда приедем на Кубу, - сказала Фиделина Посмотришь.

- Хорошо, - кивнула Марисель, - я приеду к тебе. Я никогда не была в Камагуэе.

- Раньше эта церковь была совсем другая, - сказал я, заступаясь за самый древний памятник архитектуры Староволжска, - и, наверное, более красивой.